3 октября 1994
Сегодня мне исполнилось 19 лет. Это был
первый день рождения, который я отмечала
не дома. После смерти отца, моя беззаботная
мать поспешила выйти замуж за влиятельного
албанского дельца, родить ему сына, а
меня отправить в Швецию к тетке Инне -
сестре отца. Стоит ли говорить, что жизнь
с теткой была не лучше жизни с вечно отсутствующей
матерью? Впрочем, теперь я не держу зла
ни на одну из них, ведь сегодня, в день
моего рождения, мне посчастливилось встретиться
с НЕЙ. Сегодня, в вестибюле отеля «Готика»,
где моя тетка управляет персоналом, я
лицом к лицу столкнулась с Лени. Лени
Свенгрен, вокалисткой молодой, но очень
перспективной шведской группы «Case of Space».
Она была одна - без сестры Конни, брата
Ханса, друга семьи Ульриха, кого бы то
ни было. Одна. И она улыбалась, хотя, кроме
меня, ее никто и не заметил.
- Добрый день - улыбнулась я ей в ответ,
хотя на Готеборг уже давно спустился
вечер. Улыбнулась и оцепенела. Нет, не
оттого, что встретилась со знаменитостью,
а оттого, что нордическая красота этой
женщины, словно удар молнии, поразила
меня. Я не могла сдвинуться с места. Отель
был полон людей - я загородила проход.
Лени улыбалась. Казалось, ей было наплевать,
что мы мешаем людям пройти, что они, быть
может, все спешат на деловые встречи или
просто-напросто хотят отдохнуть после
насыщенного впечатлениями дня... Ей было
наплевать, что пожилой швейцар просил
ее пройти в холл и не загораживать проход,
и уже не ждал от нее чаевых. Ей было наплевать
на все. Для этой дерзкой блондинки время
как будто остановилось. Она смотрела
на меня и улыбалась.
- Анн! Анн! Куда ты, черт возьми, запропастилась?
- истошный вопль тетки Инны мгновенно
вывел меня из ступора, и я была вынуждена
снова идти работать за двоих, дабы моя
тетя успела обзвонить всех своих подруг
и посмотреть любимый сериал «Голливудские
жены» в служебном номере. Злясь на нее
за то, что она прервала мой прекрасный
миг, и на себя за свою покорность, я направилась
в конец вестибюля, где моя тетя уже была
готова выплеснуть на меня очередную порцию
гнева и недовольства.
- До скорой встречи!
Я обернулась. Но Лени уже покинула здание.
Проведя последующие три часа в компании
недовольных постояльцев и вульгарных
горничных, я не кляла себя за то, что не
успела вышмыгнуть из отеля, дабы хоть
немного перекусить в ближайшем кафетерии.
Меня согревала мысль о том, что скоро
я, возможно, снова увижу Лени. И снова
утону в ее нереально зеленых глазах.
Нет, я не была лесбиянкой. Никогда. Дома
- в Варшаве - у меня были друзья, большинство
из которых были парнями. Я даже встречалась
с некоторыми из них, влюблялась, писала
стихи, прогуливала уроки в гимназии, тайком
от родителей бегала ночью с ними на дискотеки.
Короче говоря, вела обыкновенную жизнь
обыкновенной девушки. И никогда не грезила
о знаменитостях. Но никто из симпатичных
мне парней за всю жизнь не вызывал у меня
и доли такого невыразимого чувства душевного
смятения, как Лени за мгновенье, когда
в моей голове прозвучал ее прекрасный
грудной голос:
- До скорой встречи!
О Лени, Лени! Когда же мы встретимся снова?
Не знаю, что я скажу тебе при встрече,
поприветствуешь ли ты меня, или же просто
будешь смотреть на меня и улыбаться? А
может... Ты придешь в отель не одна... Нет,
нет, не дай Бог! Хотя, смею ли я говорить
о Боге, совершая смертный грех - влюбляясь
в женщину? О нет... И почему она обратила
внимание именно на меня? Ведь в Готеборге,
да и во всем мире полно парней и девушек,
мечтающих хотя бы на миг встретиться
с ней глазами... А что, если она со мной
просто попрощалась? И уже обо мне не помнит,
погрузившись в дела... Она же, как-никак,
звезда!
Ладно, подумаю об этом завтра. Если сегодня
мне все же удастся заснуть.
4 октября 1994
Едва открыв глаза, я сразу вспомнила о
Лени. И блаженно улыбнулась. Но, как только
я посмотрела на часы, улыбка сменилась
постным выражением лица: уже полвосьмого,
а значит, скоро сюда забежит моя тетя,
и обрушит на меня гневную тираду, почему
я - эдакая лентяйка - до сих пор не начала
помогать ей, старой больной женщине, вынужденной
работать как вол, дабы прокормить себя,
да еще и меня, хоть я ей не дочь. И, хотя,
Инне Камински всего сорок лет, на здоровье
ей жаловаться грех, ее содержит бывший
муж, а работает она, чтобы не сойти с ума
от скуки, я все же не рискнула искушать
судьбу, и ровно в восемь была на ресепшене.
По всей видимости, тетка Инна еще спала,
или же пила кофе, и я радовалась, что никто
не донимает меня рассказами о том, какой
ее бывший муж жмот, как тяжело нынче живется
умной польской женщине, и как поразительно
ее (откровенно говоря, весьма сомнительное)
сходство с голливудской актрисой Фаррой
Фоссет. Я даже не злилась на постояльцев,
которые постоянно что-то от меня хотели,
как будто не зная, что для тех или иных
услуг существует горничная, белл-бой,
дежурная по этажу или портье. Всем почему-то
хотелось поделиться своими проблемами
именно со мной. А вот я своей проблемой
ни с кем делиться не хочу. Я, кажется, люблю
Лени, и это никто не должен знать, кроме
нее самой и моего дневника.
Между тем, наступил полдень, а Инна все
не выходила. Я уже начала волноваться
- это было так несвойственно для нее -
находиться одной столько времени... Я
уж было хотела послать за ней белл-боя,
но вдруг... Как гром среди ясного неба!
Из лифта вышла Лени. Снова одна. И снова
великолепна. Стоит ли говорить, что я
об отсутствии тети я уже не думала?
Я замерла. Грациозно, словно кошка, шла
эта женщина по направлению ко мне. И улыбалась.
Казалось, она уже давно знала, что я здесь
буду.
- Здравствуй, Анн. - Спокойно произнесла
она, снова сводя меня с ума своей улыбкой.
- Здравствуй... - с трудом выдавила из себя
я. - Откуда ты знаешь мое имя?
- Ты племянница хозяйки, фру Камински,
ведь так? Вы похожи...
Впервые я искренне радовалась сходству
с тетей, причем, не задумываясь, так ли
это на самом деле или же просто комплимент
в мой адрес, за которым может стоять просьба
заказать такси до ближайшего концертного
зала или что-нибудь в этом роде. Но Лени,
как оказалось, совсем не страдала звездной
болезнью, и имела, судя по всему, совсем
другие мотивы.
- Не хочешь со мной пообедать? Я знаю неплохое
кафе.
- Пообедать? Но сейчас время ленча...
- Но в Польше же в это время обедают, ведь
так?
- Вообще-то немного позже...
Наплевав на отель и тетю, я пошла обедать
с Лени в кафетерий напротив. Признаюсь,
была искренне удивлена ее познаниями
в иностранных языках, включая польский...
Она рассказала мне о том, как училась
на преподавательницу, пела в церковном
хоре с сестрой Конни, пока брат Ханс и
друг семьи Ульрих не предложили создать
поп-группу, о своем парне по имени Снорри,
который был против ее выступлений, и которого,
она впоследствии бросила, о матери Брунгильде,
об отце Юргене, который был тяжело болен,
но всячески поддерживал детей во всех
их начинаниях,...о желании быть моделью,
о недовольстве длиной своих ног... Она,
казалось, готова была рассказать о себе
и о своей жизни все...
К нам подошел официант по имени Рич, по
всей видимости, ее знакомый, и попросил
ее подойти к телефону. Звонил Ульрих.
Они говорили примерно пять минут, после
чего Лени вернулась за столик и улыбнулась
Ричу:
- Запиши все на мой счет.
Я не возражала. Не потому, что понимала,
что у знаменитости есть возможность заплатить
за нас обеих, а потому, что, когда она говорила,
я не могла ничего возразить. Я просто
слушала ее прекрасный низковатый голос.
- Я сказала Ули, что я с Зэлом - снова обратилась
она к официанту, - Выдашь меня - убью.
Рич подмигнул ей:
- Свенгрен, ты же знаешь, я завтра еду в
Рим. И мне совсем не до этого.
Лени расплатилась с ним, и он ушел, напевая
себе под нос нечто на итальянском языке.
- Мы собираемся работать над новым альбомом...
Ули, Ханс и Конни уже написали несколько
песен... - сказала она, отпив пару глотков
холодного пива. - Хотят, чтобы и я присоединялась...
- А ты разве не хочешь? - поинтересовалась
я.
- Я пробовала писать песни, но шедевров
у меня не получалось. - засмеялась она.
- Все не было вдохновения...
- А может, ты просто не любила?
Честно говоря, я сама от себя не ожидала,
что это скажу, но как-то вырвалось...
- Может... Но теперь я, к счастью, знаю, о
чем будет моя первая песня.
Я от удивления поперхнулась кофе. Лени
слегка постучала меня по спине и начала
тихонько петь:
"Я говорю о тебе,
ты дразнила меня
я говорю о том,
какая ты невыносимая..
останься со мной,
никто мне больше не нужен,
останься со мной, люби меня, и лги мне..."
Это было так проникновенно... Она смотрела
мне прямо в глаза, гладила мою руку, показывая,
что я являюсь ее вдохновением, что нужна
ей не меньше, чем она мне, хоть все это
и было похоже на бред...
"Останься со мной,
никто мне больше не нужен,
твой голос так сладок,
но прикосновения невыносимы..."
Затем Лени слегка пододвинулась ко мне,
желая слиться со мной в поцелуе, но я отстранилась.
- Ну, хватит, Лени. Здесь полно народа.
- А мне плевать на всех. Ты нужна мне, Анн.
Я всю ночь не могла уснуть, думала о тебе,
о той нашей случайной встрече... - Она снова
попыталась поцеловать меня, но я встала
со стула.
- Нет, Лени. Тем более, я уже опаздываю.
Спасибо за все, желаю удачи с новым альбомом.
- И я направилась к выходу.
Но белокурая бестия перегородила мне
дорогу.
- Я никуда тебя не отпущу.
- Что? Я очень тебе благодарна, но всему
есть предел. Мне, правда, пора.
- Я договорилась с твоей тетей. Заплатила
ей, чтобы она уехала по магазинам. На целый
день. Сказала, что ты без нее справишься,
а ей же надо выглядеть как эта... ну как
ее... Фарра Фоссет!
Ах вот где пропадала моя тетя!
- Что тебе нужно, Лени?
- Я люблю тебя, Анн. С первого взгляда.
Со мной никогда такого не было. Не оставляй
меня.
- Я тебе не верю.
Не знаю, как мне это удалось, но я оттолкнула
любимую женщину, и вышла из кафетерия.
Лени последовала за мной. Вместе мы зашли
в отель.
- Не знаю, что у вас, шведок, на уме, но я
не лесбиянка! И не девочка по вызову! -
выпалила я так, что идущие впереди люди
обернулись, а весьма флегматичный швейцар
прошептал: «О, черт подери!»
Лени, видимо, побоялась испортить репутацию,
и отошла в сторону. А я стремглав понеслась
к лифту...
Закрывшись в своей комнате, я упала на
кровать, и долго рыдала, уткнувшись лицом
в подушку.
5 октября 1994
Мазохистка. Тоже мне, Мама римская! Как
я могла уйти от такой женщины? Я ненавижу
себя. Я ненавижу свою тетку, которая купилась
на какую-то тысячу крон, оставив меня
с этой обольстительницей? Как болит голова...
Черт, уже восемь часов! Инна убьет меня,
непременно убьет...
Не убила. Дорогой Дневник, ты себе не представляешь,
что было дальше... Я спустилась вниз, мысленно
готовясь к изрядной взбучке за вчера
и сегодня, и увидела премилую картину:
тетка Инна взахлеб рассказывала Лени
о том, как ей повезло с племянницей. Обе
смеялись. А мне стало дурно.
- А вот и моя Анни! - приторно защебетала
Инна, едва увидев меня. - Смотри, кто к
тебе пришел!
Клянусь, за все девятнадцать лет моей
жизни Инна никогда не была со мной так
ласкова!
Лени снова улыбнулась.
- Фру Камински, мне было очень приятно
с вами побеседовать, но можно мне на пару
слов вашу племянницу?
- Конечно, хоть на весь день...
Меня чуть не стошнило. Когда же тетка
отошла, я схватила Лени за руку и потащила
к лифту.
- О Боже, Анн, не знала, что ты такая страстная!
- воскликнула Лени. - Я и не думала...
- Да уж, не думала...
Едва двери лифта сомкнулись, я нажала
на stop.
- Итак, фрекен Суперстар, признавайся
сейчас же - что ты задумала? - схватила
я ее за грудки. - И почему вы с моей тетей
решаете, что мне делать, как будто я вещь???
Лени побледнела, и замотала головой:
- О нет, нет, все не так...
- А как? - прижала я ее к стене. - Как? Ты
думаешь, если ты известна, то можешь помыкать
мной, простой смертной?
- Я люблю тебя, Анн. - Только лишь сказала
Лени, и заплакала.
- Я тебя тоже... чертова шведка! - я заплакала
вслед за ней, не заметив, как ее руки медленно
обвились вокруг моей шеи... Мгновенье
спустя, она уже целовала меня в губы так
страстно, как ни один парень не смог бы...
ни одна девушка... никто.
Я ответила ей не менее жарким поцелуем.
- Анни...
- Что, любимая?
- Там люди... Им нужен лифт.
Рассмеявшись, я нажала на go.
Выйдя из лифта, Лени направилась на встречу
с Ларсом Фредрикссоном - продюсером «Case
of Space» -, обговорить ее планы относительно
сольных песен, а я вернулась к своим прямым
обязанностям - на ресепшен.
Я ждала ее до самой ночи. Но она так и не
появилась. Наверное, много работы... Хоть
бы с моей милой ничего не случилось! Я
ведь так люблю ее. Да и она меня, наверное,
тоже любит.
С этими мыслями я и отправилась спать.
6 октября 1994
В шесть утра меня разбудил негромкий
стук в дверь.
- Кто? - равнодушно спросила я, приоткрыв
один глаз.
- Лени.
Услышав вожделенное имя, я подорвалась
с кровати. Лени стояла на пороге с букетом
ярко-красных роз - немного уставшая, но
безумно красивая...
- Я ждала тебя почти до утра... - прошептала
я, глядя на это прекрасное зеленоглазое
создание.
- Мы записали «Шёпот во тьме». Ну, помнишь...?
Ту песню, что я тебе напела в кафетерии...
Всем очень понравилось... - говорила она
чуть дрожащим от волнения голосом. - Это
тебе...
Я вдохнула пьянящий аромат цветов.
- Лени, они...
Но Лени не дала мне договорить, прильнув
ко мне, и начав целовать мои глаза, шею
и губы.
- Такие, как ты... - прошептала я, обнимая
ее стройное тело. - Чертова ты шведка...
- Ты хочешь послушать мою песню? Она посвящена
тебе...
Еле сдерживая порыв своей страсти, я кивнула
головой. Лени вытащила из сумочки кассету,
вставила в отельный магнитофон и нажала
на play.
Полилась до головокружения приятная
музыка. Свенгрен, словно прочитав мои
мысли, шепнула:
- Музыку тоже написала я.
И, наконец, зазвучал ее голос... Клянусь,
я никогда ТАК не восхищалась пением. С
первых аккордов это была не песня, а гимн
любви, симфония нежности... Я и раньше
любила слушать песни «Case of Space», но такого
я не ощущала прежде никогда. Лени не просто
солировала, она рассказывала о нас, о
нашем внезапно вспыхнувшем чувстве...
Признаюсь честно, если бы мне пришлось
выбирать между счастливой семейной жизнью
с посредственным мужчиной и неразделенной
любовью к ТАКОЙ женщине с одной лишь возможностью
слушать ее прелестные песни, я бы без
колебаний выбрала второе...
"Ты была очаровательна,
когда пришла ко мне,
и пригласила на танец
я ответила «да»,
почувствовав себя королевой
Шведские летние ночи такие жаркие...
и, слушая шёпот деревьев,
мы лежим на траве
Так прост и так божественен
Шёпот во тьме,
Но ты не обняла меня в ответ.."
На припеве я, не удержавшись, схватила
ее за запястья и, повалив на кровать, принялась
целовать ее прекрасное лицо, шею, волосы,
руки... Сейчас эта звезда плакала от радости
и отвечала на мои поцелуи...
- Знаешь... - исступленно шептала она, принимая
мои ласки - я никогда не хотела быть певицей...
я просто хотела петь... любить, и быть любимой...
"Останься со мной,
никто мне больше не нужен,
Останься со мной,
Люби меня, и лги мне
твой голос так сладок,
но прикосновения невыносимы..."
- Ты будешь, любовь моя... Клянусь жизнью,
ты будешь! - отвечала я ей, не помня себя
от безграничного экстаза, который мне
дарила эта совершенная во всех отношениях
женщина.
7 октября 1994
На следующий день я, вдрызг разругавшись
со своей теткой, переехала в «люкс» к
Лени Свенгрен. Она пообещала с этого времени
брать на себя все мои расходы. Сначала
это меня немного смутило, но потом я поняла,
что назад пути нет, да и если бы он был,
я все равно бы предпочла остаться с любимой
женщиной. У которой, как выяснилось позже,
было огромное количество фобий.
- Я боюсь толпы, большого скопления народа...
- призналась она мне, когда мы лежали в
джакузи. - Боюсь открытого пространства...
- И поэтому живешь в отеле? - спросила я,
улыбаясь, не понимая всей серьезности
проблемы.
- Нет, Анни, я не могу жить дома... - дрожащим
голосом, чуть не плача, продолжала она.
- К нам постоянно приходят люди, многие
из них родом из моего детства - друзья
и деловые партнеры отца и Ханса... Которые
считали меня дурнушкой, а Конни красавицей...
А теперь они удивляются, как же я так расцвела
и... научилась петь, смеются, фотографируют...
А родные думают, что, раз я уже взрослая,
заступаться за меня не нужно... А Фанаты...
Они тоже предпочитают Конни, я знаю! Она
более раскованная, а я...
- Лени, дорогая... Зато она не так чувственна,
как ты!
- А здесь в отеле... Меня мало кто знает...
И здесь ты... Мне хорошо с тобой. И больше
мне никто не нужен! - она разрыдалась,
прижимаясь ко мне. Тушь растеклась маленькими
черными струйками по белоснежному лицу.
Я попробовала умыть ей лицо, но она не
унималась:
- Анни, мой отец болен... А я не могу находиться
в одном помещении с тяжело больным... Хотя
они с мамой столько для меня сделали...
- Лени, я прошу тебя, успокойся, а то с тобой
будет истерика...
- Я не люблю людей, мне нужна только ты,
я останусь с тобой....
- А зачем их любить? - поразмыслив, сказала
я. - Они же нас не любят. А узнают, что мы
лесбиянки - так вообще ненавидеть станут!
Лени улыбнулась сквозь слезы.
- Я написала новую песню...
И она запела.
"Сама того не ведая,
Ты превратила этот камень в сердце
Я вижу
как ты борешься с огнём,
в котором я горю..."
Немного отойдя от впечатления, я спросила,
как называется песня.
- «Странности».
Поцеловав меня, она продолжила:
"Да хранит тебя Бог,
за то, что ты всегда рядом,
когда мне плохо
Ты меня услышишь,
мой мир всегда открыт для тебя..."
- А можно послушать запись? - поинтересовалась
я, когда она закончила.
- Вот поедем в понедельник в студию - там
все и услышишь. - подмигнула Лени.
- Нет, любовь моя, я не могу... Там же все
твои знакомые... Что они скажут?
- А мне плевать на них! Многие великие
женщины имели гомосексуальные - Марина
Цветаева, Марлен Дитрих, Билли Холлидей,
Сафо...
- ...и Магдален Софи Катрина Свенгрен! -
завершила я, припав к губам моей очаровательной
и такой необычной Лени.
"Иногда я теряю,
не знаю, куда идти дальше,
но я надеюсь,
что ты последуешь за мной"
10 октября 1994
И почему я не замечала раньше всей этой
красоты ночного Готеборга??? Почему прежде
я никогда не гуляла ночью по его старинным
узким улочкам? Почему не вдыхала его ночной
воздух - более свободный и свежий, чем
дневной? Почему не улыбалась запоздалым
продавцам, спешащим отдохнуть после длинного
трудового дня? Почему не радовалась за
влюбленных, бродивших по темным улицам
в обнимку? Почему огни Готеборга никогда
не ослепляли меня так, как сейчас?
Потому что никогда раньше, на фоне этого
ноктюрна, со мной не было такой ослепительной
дивы!
Вчера мы с Лени целый вечер катались на
велосипедах по городу. Она смеялась...
Ее длинные светлые волосы развевались
по ветру... На ней был черный вязаный свитер,
сделанный моими руками и блестящие обтягивающие
брюки... Лени всегда одевалась скромно,
но женственно и элегантно. Ее фигура просто
идеальна. Никто не может сравниться с
моей блондинкой в очаровании и обаянии!
С моей Лени. Она моя. И только моя. Я никому
ее не отдам. Пусть и не надеются!
А позавчера Лени все-таки познакомила
меня со своими коллегами по группе: братом
Хансом, сестрой Конни и другом Ули. Последний,
кстати, бывший скинхед и человек весьма
мрачноватый, принял меня радушнее всего,
и даже, шутя, взял с нас обещание забить
для него местечко на гей-параде. Поначалу
Хансу, несмотря на прозвище «Клоун», наоборот,
было совсем не до шуток. Еще издали, завидев
нас с Лени, идущих под руку, обреченно
вздохнул:
- Так вот почему ты от нас скрывалась!
Конни заплакала. Мне отчаянно захотелось
убежать, но Лени, не в первый раз прочитав
мои мысли, сжала мою руку, и шепнула на
ухо:
- Привыкнут. В конце концов, я уже взрослая
девочка.
И вот, после пятиминутного молчания, Конни,
вытерев слезы носовым платком, спросила:
- Ты действительно любишь мою Магдален?
Я посмотрела ей в глаза. Как ни странно,
ни ненависти, ни презрения я там не нашла.
В глазах этой темноволосой девушки был
страх. Страх за сестру, которую она обожала.
Но я ее обожаю больше.
- Вы слышали ее песни? - обратилась я ко
всем троим.
- Конечно! - закивали головой сначала Конни
с Ули, а потом и Ханс.
- Думаю, что этим все сказано.
Ханс широко улыбнулся. Такого эффекта
я, сказать по правде, не ожидала. Лени
подмигнула мне, что означало: поздравляю,
пани Камински, вы приняты в семейный круг
Свенгренов!
- А сколько вам лет, Анни? - поинтересовалась
Конни. - На вид вы ещё совсем дитя...
- Брось, Коко! - похлопал ее по плечу Ханс.
- Это не имеет значения. Главное, что нашей
Лени с ней хорошо.
- Безумно хорошо. - добавила Лени, приобняв
меня.
- Приезжай к нам в студии вместе с Лени!
- доброжелательно произнес Ульрих.
- Да, да, и отпразднуем ее День рождения
все вместе! - подхватила Конни.
- Ну, если наша сестренка так похорошела
благодаря тебе, то я перед тобой в долгу!
- снова улыбнулся Ханс.
А после мы все впятером отправились в
ресторан национальной шведской кухни,
чтобы как следует отпраздновать наше
знакомство.
И естественно, дорогой Дневник, по возвращению
в отель мне было совершенно не до тебя.
Я напилась успокоительного, и легла в
постель, где моя сладкая Лени видела уже
десятый сон.
1 ноября 1994
Сегодня День рождения моей Лени. На столе
уже стоит ее любимый шоколадный торт
с двадцатью четырьмя золотистыми свечками
и бутылкой «Вдовы Клико»! Моя принцесса
еще спит. Все эти две недели «Case of Space»
мотались по студиям звукозаписи, находящимся
в разных городах. Я не была с ними - хотела
как следует подготовить сюрприз для именинницы.
Я подарю ей кольцо из белого золота. Все
эти дни я почти ничего не ела и не ходила
по магазинам, откладывая деньги. Я так
хочу, чтобы Лени оно понравилось!
Но это еще не весь сюрприз! После обеда
моя любовь поедет праздновать к родителям,
где, кстати, будет присутствовать Йохан
- новый бой-френд Конни... Лени говорила,
что раньше она встречалась с Ули, но они
не сошлись характерами. Еще бы - Конни
порядочная, трудолюбивая и религиозная
девушка, а Ульрих - эдакий разгильдяй
в темных очках по кличке «Кришна»! Так
вот, я, естественно, на семейный ужин не
поеду, потому что Брунгильда Свенгрен,
между прочим, милейшая женщина, настоятельно
попросила меня не являться перед очи
Юргена - дескать, отец Лени и так серьезно
болен, а тут еще и любимая старшая дочь
оказывается лесбиянкой. В принципе, я
ее понимаю. Когда болел мой отец, я пыталась
всячески скрыть от него тот факт, что
мать ему изменяет с тем самым богатеньким
усатым албанцем, которого он когда-то,
будучи добрейшей души человеком, взял
на работу. Что же касается моей матери,
то ее совсем не волновало, что станет
с отцом, когда он обо всем догадается.
Но, к счастью, он умер раньше, чем моя бабушка
застукала свою невестку в постели с этим
тупейшим денежным мешком по имени Боги.
Кажется, моя певица просыпается... Надо
спешить, дорогой Дневник, спешить поздравить
мою скандинавскую богиню!
Едва моя Лени, немного выпившая и уставшая,
переступила порог номера, где везде горели
красные свечи, пахло розовым маслом, и
на широкой двуспальной кровати лепестками
роз было выложено имя «Магдален» в сердечке,
у нее от радости перехватило дыхание:
- О... Боже!
А я стояла и наблюдала, как эта прелестная
фея ходила по номеру в своем белом шелковом
платье, подчеркивающем ее тонкую талию,
округлые бедра и безупречные плечи...
- Анни! - восклицала она. - Как ты догадалась,
что я... Именно так себе и представляла
этот вечер?
Я ничего не отвечала, а лишь смотрела
в ее нереально зеленые глаза и улыбалась
ей так же дерзко, как и она мне в день нашей
первой встречи.
А где-то вдалеке звучала «Losing My Religion»
- любимая песня моей любимой.
5 ноября 1994
Запись бэк-вокала и аранжировки песен
занимают все больше и больше времени.
Лени все время отсутствует. Я медленно
схожу с ума. Я совсем не выхожу из отеля,
ни с кем не разговариваю, не смотрю телевизор.
Я слушаю ее записи и плачу. Плачу горько,
навзрыд. Плачу до тошноты, то боли в висках,
до головокружения. Я зависима. Полностью
зависима от Лени. И она от меня. Только
почему-то ей там без меня не очень-то и
плохо. Вчера она звонила, смеялась, говорила,
что благодаря мне ее все чаще и чаще посещает
вдохновение, и новый альбом «Мост» непременно
получится еще успешнее дебютного. Но
мне, почему-то, глубоко наплевать на то,
что ждет этот дурацкий альбом. Мне нужна
Лени. Здесь. Сейчас. Всегда. Иначе я умру
от горя.
6 ноября 1994
Ближе к полуночи, так и не дождавшись
от нее звонка, я спустилась вниз. Мне было
душно, и я решила подышать воздухом. Я,
конечно, обещала Лени не гулять так поздно,
но ведь и она обещала мне звонить каждый
вечер…
Мне было все равно, что со мной станет.
Я не спала уже неделю. Меня бросало то
в жар, то в холод. Я не видела смысла жить
дальше. Лени – мой наркотик, без которого
все внутри горит как в адском пламени.
У меня уже не было сил плакать. Дойдя до
ближайшего сквера, я упала на траву. В
глазах у меня потемнело. Я зажмурилась,
пытаясь вспомнить какую-нибудь молитву:
- Радуйся, Мария, благодати полная… –
начала было я, в надежде, что Пресвятая
Дева не оставит даже такую безнадежную
грешницу как я.
- Ты полька?! – услышала я мужской голос
над головой. – Тебе, что, плохо?
Я открыла глаза.
Надо мной стоял высокий парень в белой
куртке и светлых брюках.
- А ты, наверное, ангел… – слабо усмехнулась
я, и снова закрыла глаза. – И за что мне
такая честь?
Парень рассмеялся.
- Если бы я был ангелом, меня бы давно уже
изгнали из рая. Вставай, я провожу тебя
домой.
- Зачем? – равнодушно спросила я. – Мне
и здесь неплохо…
- Не выдумывай – отрезал парень, взвалив
меня себе на спину. – Тут собак выгуливают.…
- Эй, Ванда! – свистнул он.
- Вообще-то я Анн…
- А я Карл. Будем знакомы. Но вообще-то
я звал собаку.
Я открыла один глаз, и увидела огромную
немецкую овчарку, идущую рядом с моим
спасителем.
- Где ты живешь, Анн?
- Нигде. В отеле. Но я туда не хочу.
- Понятно. Придется, Ванда, тебе сегодня
немного потесниться, потому что эта юная
леди будет ночевать у нас.
Я открыла второй глаз. – А что, разве,
вы настолько джентльмен, что не воспользуетесь
беспомощностью юной леди?
- Ничуть. – Серьезным тоном произнес Карл,
открывая входную дверь. – Потому что
я гей. Надеюсь, ты не расстроилась? – улыбнулся
он, впуская Ванду, и занося меня в свой
дом.
- О нет. Я сама лесбиянка.
Ванда, одарив нас презрительным взглядом,
свернулась калачиком под столом.
Карл, положив меня на диван, сел рядом.
- Ну, рассказывай, что стряслось.
Я вздохнула.
- Ты не поверишь…
- Я постараюсь. – Он укрыл меня пледом
и подложил под голову подушку.
- Я девушка Лени Свенгрен. Только никому
не говори об этом, ясно?
Карл расхохотался:
- Черт, я давно предполагал, что старшая
Свенгрен лесби, но мне никто не верил!
С ума сойти!
Я привстала.
- Лежи-лежи, прости… Я просто мог поспорить
с этими козлами на тысячу крон! Они были
уверены, что пани Свенгрен спит с этим…
ну как его… Ульрихом Линдквистом!
- К твоему сведению, с ним действительно
спала Свенгрен, только не Лени, а ее сестра
Конни.
- О Боже! Во дают шведы, а? – хлопнул Карл
себя по ноге. – Вот это я понимаю!
Я зевнула.
- О, Анн, прости, что я тут несу всякую чушь…
Ты ж, наверняка, хочешь спать.… Нет, сначала
расскажи, что стряслось! – засуетился
Карл. – Хотя нет, ты пока подумай, а я принесу
тебе травяного чаю.
Он побежал на кухню, а я улеглась поудобнее,
и… провалилась в сон.
8 ноября 1994
Утром меня разбудил заливистый лай Ванды,
раздававшийся с улицы. Карл ее выгуливал,
и очевидно, кидал ей мяч.
Я проспала целые сутки.
Я потянулась, и села по-турецки. На столике
рядом с диваном стоял горячий завтрак:
тосты, кофе в кофейнике, апельсиновый
джем и порезанный аккуратными ломтиками
сыр.
Стоит ли говорить, что я, не евши примерно
неделю, моментально все смела со стола?
Едва я закончила трапезу, вернулся Карл.
Приказав Ванде сидеть возле двери, пока
он не протрет ей лапы, он подошел ко мне.
- Как себя чувствует любовница Лени Свенгрен?
- На удивление прекрасно… - улыбнулась
я. – И все благодаря тебе.
- Благодаря моей поздней работе. И Ванде,
которую я выгуливаю после нее. Если бы
не эти два фактора, я бы не прогуливался
ночью в парке, даже ради уникальной возможности
встретить землячку, и подтвердить свою
гипотезу относительно сексуальной ориентации
своей любимой певицы…
- Карл, может, хватит? – не выдержала я.
- Прости, просто все это так странно…
- Я знаю. Мы с Магдален столкнулись случайно
в отеле "Готика”, где моя тетя…
Удивленно выпучив глаза, Карл присел
рядом со мной.
- Ты – Анн Камински? Племянница этой кур…
Инны Камински, отсудившей у мужа бешеные
деньги и отель???
- Совершенно верно. А теперь подбери с
пола челюсть.
Ванде пришлось ждать мытья лап два с лишним
часа, пока я не закончила рассказывать
ее хозяину историю нашей с Лени любви.
Как и все гомосексуалисты, Карл оказался
крайне эмоциональным парнем: он то смеялся,
то плакал, то хватался за голову, то сочувственно
ею кивал, а в конце повествования он принялся
меня ругать:
- Анн, то, что твоя тетя – первая стерва
города, не давало тебе права покидать
Лени. Что, если она звонит сейчас, а тебя
нет? Что, если она уже вернулась? Твое
отсутствие убьет ее!
- Не думаю. – Вздохнула я. – ей сейчас
совсем не до меня.
- Ну что ж ей, совсем не работать, что ли?
На чьи деньги вы живете, Анни? – не унимался
Карл. – Ты и так всецело владеешь ею, что
ты еще хочешь? – встал он с дивана и пошел
в ванную за тряпкой для собаки.
- Я хочу быть с ней…
- Так будь с ней, черт тебя подери! Почему
ты до сих пор тут? – заорал Карл из ванной
так, что в гостиной задрожали стекла,
а меня будто током ударило.
Но я не растерялась.
- В ЧеМ ТВОЯ ПРОБЛЕМА, КАРЛ? – заорала
я еще громче. Ванда поджала хвост и попятилась
к двери.
Карл подошел ко мне, сел рядом, обнял меня
и заплакал.
- Ну прости меня, прости, Анни. Я идиот,
параноик, шизоид… Я не должен был на тебя
кричать, прости…
- В чем твоя проблема, Карл? – спросила
я уже гораздо тише и мягче.
- Адам… - рыдал он, уткнувшись носом мне
в колени. – Его звали Адам… Он был всем
для меня.… А я не ценил этого, я опоздал.…
А он мне верил…Он звал меня, ждал до последнего,
но я так и не явился…
- Звали?! Верил?! Ждал?! Прошедшее время.…
О Боже… - ужаснулась я. – Почему он умер?
- У него был рак. Мои родители запрещали
мне с ним встречаться. Они заставили меня
уехать в эту чертову Швецию, даже нашли
мне там работу! Они знали, что он болен,
но скрывали от меня!
- О Карл…
- Лицемеры! Они хотели, чтобы я был истинным
католиком, а сами даже не дали мне с ним
попрощаться! Но я любил его! Любил, понимаешь?
И он обожал меня. У него, кроме меня никого
не было, а эти подонки.… Знаю, - поднял
он глаза, - ты, наверное, считаешь, что
грешно так называть своих родителей…
- Что ты, Карл? Я лесбиянка. Мне ли говорить
о грехе? К тому же, я сама ненавижу свою
мать.
Карл усмехнулся.
- А отца?
- Мой отец умер год назад. Так что с раком
я знакома не понаслышке.
- Прости.… Но тогда ты, тем более, должна
понимать каково это – терять любимого
человека…
- Да уж… - вздохнула я. – Я не хотела терять
и Лени, и поэтому ушла сама.
- Послушай, Анни. – вцепился в меня Карл
так, что я вскрикнула. - Я упустил свой
шанс. Но тебе я этого не позволю. Ты сейчас
же сядешь в такси и поедешь назад, к Лени.
Никто тебя не бросал, и не собирался. Поэтому
и ты ее не бросишь, ясно?
Тут моему воображению на миг представилась
картина смерти Лени. Меня охватил такой
невыразимый ужас, что я пулей выскочила
из дома Карла, и понеслась ловить попутную
машину. Меня уже совсем не волновало то,
что я стою на тротуаре босая, растрепанная,
в длинной футболке Карла на голое тело,
и ловлю весьма неодобрительные взгляды
окружающих.
- Переоделась бы ты сначала… - крикнул
мне с порога Карл. – А то ни один нормальный
водитель не захочет тебя подвозить.
Но мой животный страх был сильнее стыда.
Я побежала. Семь кварталов до "Готики”
показались мне семью метрами.
- Беги, Анни, беги. – Крикнул мне вслед
Карл. – Я как-нибудь вас навещу!
Едва я забежала в холл гостиницы, мне
навстречу выбежала Лени. Вид у нее был
не лучше моего. Но ни подтеки туши на лице,
ни синяки под глазами - результат бессонных
ночей, ни дурацкая ночная рубашка со звездочками
ее не портили, а, наоборот, придавали ей
какую-то необъяснимую сексуальность.
- Где ты была? И почему не отвечала на звонки?
Я всю полицию Готеборга на уши поставила!
– рыдала она, обнимая меня. – Я первым
же рейсом прилетела сюда из столицы, даже
не переодеваясь! Что с тобой, Анни? Почему
ты в таком виде?
- Ничего, Лени, ничего.… Все в порядке…
Я больше никогда никуда не уйду. Я боялась,
что ты меня бросишь... Я не могла без тебя!
Прости меня, любимая. – отвечала ей я.
Меня саму душили слезы, но я почему-то
никак не давала им волю. Я смотрела на
Магдален, и была счастлива уже оттого,
что ОНА вернулась.
15 ноября 1994
- Я больше никогда не оставлю тебя одну!
И пусть горит альбом синим пламенем! -
восклицала Лени на протяжении трех или
четырех дней, пока не написала новую песню.
В этот день меня зашел навестить Карл,
я познакомила его с Лени, и мы втроем отправились
в бассейн. Пока мы с ним наперегонки плавали
кролем, пытаясь притопить друг друга,
она сидела в шезлонге со стаканом апельсинового
сока и что-то писала.
- Лени, иди к нам! - звал ее Карл. - Давно
хотел увидеть, как плавает солистка группы
«Case of Space».
- Никак. - Не поднимая глаз, она продолжала
писать. - Я не умею плавать.
- Вот тебе и раз! - собрался, было, захохотать
мой друг, но я в очередной раз отправила
его под воду.
Отплевываясь, он отплыл к бортику.
- Я тебя убью, Камински. Честное слово,
убью. - Пошутил Карл, выбивая воду из ушей.
Тут моя Лени подняла глаза.
- Только посмей ее тронуть, и тебя ждет
медленная и мучительная смерть. - Ледяным
тоном изрекла она, переворачивая страницу
своего блокнота.
Карл побледнел.
- И всегда она такая? - шепотом спросил
он.
- Только когда пишет песни. - Соврала я,
чтобы приободрить его, хотя на самом деле
такой я видела Магдален впервые.
- Приревновала... - вздохнул Карл, и ушел
в раздевалку.
Я посмотрела на Лени. Ее прекрасное лицо
излучало не гнев, а доброту и любовь.
- Я закончила песню.
Мы обе расхохотались. В действительности,
процесс написания ее песен требовал полного
отсутствия третьих лиц. Даже если этим
лицом был мужчина-гомосексуалист, спасший
мне жизнь тем ужасным вечером.
Когда мы вернулись в отель, Лени исполнила
мне свою песню. Она назвала ее «Всего
лишь образ», и напоминала нам обеим о
недавней тяжелой разлуке.
"Я еду в ночь,
Я еду в дождь,
ревёт мотор,
я на пути к тебе, моя боль..."
- Анни, я так боялась, что с тобой что-то
случилось... Я не думала уже ни о чем, я
летела назад, к тебе... Никогда больше
так не делай, ясно? - говорила она, обнимая
и медленно снимая с меня блузку.
"Снова, и снова
Я напрягаюсь сильнее и сильнее…"
- О Лени, жизнь без тебя не имеет смысла...
Не покидай меня больше... - шептала я, теряя
рассудок в ее объятиях.
"Ты - всего лишь образ,
Ты - нереальна,
Ты - картина неизвестного художника..."
- И прошу, прекрати встречаться с этим...
Карлом...
- Обязательно... Лени... Любимая...
"Быстрее, быстрее, быстрее - вперёд,
как будто ты там меня всё ещё ждёшь..."
30 ноября 1994
Лени улетела в Стокгольм, едва ее брат
Ханс позвал ее на съемки очередного видео.
Я, понятное дело, тоже нарушила свое обещание,
продолжая общаться с Карлом.
- Если бы не я, ты бы сгнила в этом номере
заживо... - говорил он, выгуливая меня каждый
вечер, как Ванду.
Самое страшное, что я была с ним согласна.
Лени звонила не так часто, как мне хотелось
бы. А я обливалась слезами, каждый раз
думая, что эта талантливая и успешная
женщина нашла мне замену.
- Карл, ещё немного, и мои нервы сдадут...
Тогда я уж точно плюну на эту бесстыжую
северную девку, и уеду домой в Польшу!
- Да не убивайся ты так, Камински! - хлопал
меня по плечу Карл. - Ты нужна ей как воздух...
Без тебя она и строчки не написала бы!
- Неправда! - мой гнев на Лени резко сменился
готовностью защищать её честь до последнего
вздоха, - Она пыталась писать и до знакомства
со мной! Она талантлива! Она...
- Она, она, она. - передразнивал меня Карл.
- Подумай о себе, Анни. Ты же так от тоски
помрешь. Найти бы тебе работу...
- Работу? Да, Карл, возьми меня к себе на
фирму! - загорелась я, понимая, что мне
нужна хотя бы материальная независимость.
- Видишь ли, Камински, я работаю жиголо...
- КЕМ?!
Карл расхохотался, и подхватил меня на
руки:
- Шучу, конечно же! Я обычный сантехник!
Я криво усмехнулась.
- Ну и шутки у тебя, Витовски!
- А ты поверила? Думала, я и вправду стою
на панели, и развлекаю богатеньких дяденек
на новеньких «Вольво»? - все не унимался
Карл. - Да у меня, если хочешь знать, последний
раз был секс еще с Адамом - больше пяти
лет назад...
Я остолбенела.
- Я не могу отдаться человеку без любви.
Не получается. Я, хоть и гомик, но не животное.
Адам был единственным мужчиной, к которому
я был привязан. С ним умерли все мои желания.
И чувства. Кроме дружбы с тобой, Анни.
Я обняла его, и поцеловала в нос.
Тем же вечером, я получила письмо от матери.
Обвиняя во всех смертных грехах, она требовала
меня приехать к ним в Албанию, чтобы понянчить
моего сводного брата, которого я видела
всего один раз в жизни. Не дочитав письмо
до конца, я порвала его надвое, и выкинула
с балкона. Ну уж нет, мамуля. Не поеду я
в твою Тирану. Там тебе и без меня есть,
кого тиранить.
Ровно в двенадцать позвонила Магдален.
Выслушав ее восторги по поводу нового
видео, я набрала номер Карла.
- Я завтра же иду работать к тебе в бригаду.
- сказала я, и, не дожидаясь ответа, повесила
трубку.
3 декабря 1994
Итак, дорогой Дневник, у меня уже есть
работа. Я диспетчер. Принимаю звонки от
мирных жителей, пострадавших от стихийных
бедствий в собственных квартирах. Разумеется,
под словом «бедствия» подразумеваются
засоры в трубах, утечка газа и прорыв
канализации. Приняв сигнал об опасности,
я вызываю какого-нибудь крепкого и плечистого
сантехника, вроде Карла Витовски, который
сразу же мчится в условленное место, и
спасает мир от очередной экологической
катастрофы. А может, сразу от двух, или
даже трех вышеперечисленных. Но, к сожалению,
зарплата у нашей бригады оставляет желать
лучшего... Нет, лично я не жалуюсь, ведь
у меня есть Лени, но вот за Карла порой
обидно. А моих он денег не берет. Из принципа.
Говорит, что самое противное - это одалживать
деньги. А уж принимать их в подарок - это
совсем не по-мужски. Что ж, он абсолютно
прав: это низость. Как странно: Карл - гей,
но человек куда более порядочный, чем
большинство гетеросексуалов.
Помню, был у меня один парень, еще в Варшаве...
Сыночек русских эмигрантов. Нравился
очень маме. С виду такой обходительный,
вежливый. Всегда приходил к нам поужинать.
А вот папа его не любил. Говорил, что голодранец
нам в семье не нужен. Но Юрий любил пускать
в глаза пыль, цитировать Пушкина, обещать
золотые горы и светлое будущее... Такие
пижоны как раз в мамином вкусе. Короче,
вовремя я его бросила. Через год его семья
обанкротилась, отец спился, и Юре пришлось
подметать улицы и читать Александра Сергеевича
местным бомжихам. Разумеется, когда моя
мать увидела его за подобной работой,
она с ним даже не поздоровалась.
Да, все мои парни оставляли желать лучшего.
Никто из них меня по-настоящему не любил,
и в этом была виновата я. Потому что и
я никого из них по-настоящему не любила.
Я могла в два счета придумать себе любовь,
но парни всегда чувствовали неискренность,
и, как правило, давали мне возможность
уйти первой. Но не все, и не всегда. И тогда
я впадала в депрессию: пропускала занятия
в гимназии и мессы в костеле, предпочитая
им просмотр похабных фильмов и прослушивание
похабной музыки. А когда друзья пытались
хоть немного меня отвлечь, приглашая
с собой на вечеринки, я придумывала разные
отговорки, лишь бы не выглядеть в их глазах
еще большей неудачницей, чем я на самом
деле являлась. Я пила, курила, писала грязные
памфлеты, могла оклеветать кого угодно
в глазах кого угодно, ненавидела себя,
своих родителей, друзей, парней, пока,
однажды чуть не сдохла от приступа стенокардии.
Меня спасла мать - она, хоть и была натурой
легкомысленной и влюбчивой, имела сильную
веру. Она верила, что Бог меня спасет,
и он меня спас. После этого я стала другим
человеком: с отличием окончила гимназию,
выучила несколько иностранных языков,
научилась помогать людям... И, наверное,
если бы не умер отец, и мать не отправила
меня к тетке, окончила бы институт, стала
бы образцовым филологом, вышла бы замуж
за дантиста, родила ему троих детей, и
смотрела бы мексиканские сериалы вместе
со своими подругами-домохозяйками. Кто
знает - возможно, это было бы даже лучше.
Сейчас я диспетчер с мизерной зарплатой,
живу на иждивении у любовницы, чей образ
жизни чуть не сделал из меня неврастеника,
у меня всего один друг, который, ко всему,
еще и гей, но я, представь себе, счастлива.
Настолько счастлива, что, если бы Бог
предложил мне променять мою жизнь на
вечное блаженство в раю, я бы ни за что
не пошла на это. Не из протеста, а оттого,
что всегда ставила любовь и дружбу выше
любых других земных и небесных благ.
Кстати, сегодня Карл подарил мне серебряный
кулончик в виде скорпиона. Он не силен
в астрологии, и почему-то перепутал знаки
зодиака. Но я не обижаюсь: моя Лени как
раз Скорпион, и ей эта милая вещица явно
придется по вкусу. А Карл пообещал мне
на Рождество подарить весы. Не то, чтобы
я сильно располнела... Просто родилась
я под знаком Весов - 3 октября 1975 года.
7 декабря 1994
Сегодня Карл меня снова выручил. И не
просто выручил, а совершил невозможное:
благодаря ему родители Магдален прямо-таки
благословили свою дочь на брак со мной!
Хотя еще с утра Брунгильда, не поленившись
приехать в «Готику», ледяным тоном заявила
мне следующее:
- Надеюсь, Анни, на сегодняшнем карнавале
в честь дня рождения Ульриха, я вас не
увижу.
- Еще как увидишь. - возразила Лени. - Ули
пригласил нас обеих.
- Там будет твой отец. И ему вряд ли придется
по душе тот факт, что его маленькая Лени...
- Мама, черт возьми! - воскликнула Лени,
ударив кулаком по столу. - Хватит давить
мне на жалость! Не важно с кем я сплю -
отцу уже не станет легче, и это факт!
Брунгильда поджала губы.
- Конни никогда не поступила бы так.
- Faber est suae quisque fortunae, мама.
- Значит, ты уже заговорила по-польски...
- Вообще-то это латынь, фру Свенгрен. -
поправила ее я. - Лени сказала...
- Мне плевать, что сказала Лени. Мне только
жаль Юргена. - она повернулась к дочери.
- Он посвятил тебе всю свою жизнь, а ты
связала ее с...
- Мама, по-моему, тебе лучше уйти.
И Брунгильда ушла, громко хлопнув дверью.
Минуты две мы с Магдален молчали, глядя
друг другу в глаза. Наконец, я изрекла:
- Возможно, твоя мать права... Ты должна
пойти туда одна - ради своего отца.
Лени нахмурилась.
- Ты меня больше не любишь? - сказала она,
чуть не плача.
- Конечно, люблю, но...
- Решай сама, Анни. Ты знаешь место и время.
А я пойду прогуляюсь.
И она ушла также, как и ее мать.
А я упала на кровать и разрыдалась. Ну
почему жизнь всегда заставляет нас выбирать
между разумом и чувствами в самый неподходящий
момент? Почему чье-то счастье всегда оборачивается
чьим-то несчастьем? Почему Бог разделил
людей на мужчин и женщин???
Зазвонил телефон.
- Добрый день.
- Карл! - обрадовалась я. - Как хорошо, что
ты позвонил!
- Как ты, милая?
- Хреново. - вздохнула я, и снова разревелась.
- Что-о-о? Кто посмел обидеть мою Анни?
Всех порву, не помилую!
Слезы лились так, что я не могла говорить.
- Хорошо. Сейчас приеду.
Я немного успокоилась. Карл всегда знал,
как мне помочь, поэтому я ему доверяла.
Даже больше, чем Лени, потому что Лени
предпочитала уйти от проблемы, чем разобрать
ее, и устранить.
Карл приехал очень быстро - очевидно,
взял такси на последние деньги.
- Ну, Камински, в чем проблема?
Я ему все рассказала. Он напрягся, почесал
затылок, походил по номеру, сел на кровать...
- Неужели, ты не сможешь мне помочь?
Карл взял меня за руку.
- Я - нет, но я знаю того, кто тебе поможет...
- он таинственно улыбнулся.
- И кто же?
- Зорро! - спрыгнув с кровати, он изобразил
несколько па какого-то латиноамериканского
танца. - Что моя бамбина делает сегодня
вечером?
Я рассмеялась.
- Ты знаешь испанский?
Карл подошел ко мне, и, будто взмахнув
невидимой шпагой, прошептал:
- Я - нет, но Зорро... он знает все!
- Ну и где нам искать этого Зорро? Неужто
нам придется ехать за ним в Испанию?
- Ну почему в Испанию? - улыбнулся Карл,
поднося ко мне зеркальце. - Вот он!
Взглянув на свое заплаканное отражение,
я горько усмехнулась:
- Я не Зорро, а скорее кляча Дон Кихота.
Карл, еле подавив смех, поднял меня на
руки.
- Если хочешь, я буду твоим Росинантом!
- и он галопом понесся к лифту, захлопнув
дверь.
Я начала вырываться.
- Куда ты меня несешь?
- Делать из тебя Зорро! Это ж бал-маскарад,
как-никак!
- Ты сумасшедший! - смеялась я, ловя неодобрительные
взгляды окружающих. - Ты же надорвешься!
- Не надорвусь! - смеялся Карл. - Ты же легкая!
Я действительно была тонкокостной и мелкой
унисекс с фигурой подростка. Мой пол выдавали
порой лишь длинные волосы и яркий макияж.
Дома Карл достал откуда-то костюм Зорро:
черное боди, маску, бутафорскую шпагу,
сапоги и плащ.
- Откуда у тебя все это? - удивилась я.
- Я играл Зорро еще в школьном драмкружке...
Адам сшил мне этот костюм, и я храню его
как память. И теперь он, похоже, снова
актуален!
Я обняла Карла.
- Спасибо, друг. Но неужели ты думаешь,
что никто меня не узнает?
- Никто, кроме Лени, бамбина. Вот, только,
соберу твои волосы в хвост!
На карнавал я прибыла с опозданием - когда
все гости уже порядочно выпили, и не были
озабочены желанием заглянуть друг другу
под маски.
Как только уже веселый Ульрих в костюме
Наполеона, приняв от меня подарок, сказал
мне: «Спасибо, сэр», я поняла: наш с Карлом
план сработал.
Пройдя на танцплощадку, где уже отплясывали
Конни-Мадонна, Ханс-Джеймс Бонд, а также
незнакомые мне клеопатры, цезари, карлсоны,
ведьмы и ангелы, я заметила Лени. Она сидела
за столом рядом с родителями и смотрела
в одну точку. Ей было плохо, но она сдерживалась,
чтобы не дать отцу повода для беспокойства.
Я подошла к ним.
- Добрый вечер, херр и фру Свенгрен. - сказала
я низким голосом.
Брунгильда и Юрген улыбнулись. А Лени
даже не взглянула в мою сторону.
- Здравствуй, Магдален.
Она подняла глаза и, моментально узнав
меня даже под маской Зорро, еле сдержалась,
чтоб не вскрикнуть от радости.
- Разрешите пригласить вашу дочь на танец.
- обратилась я к ее родителям, целуя руку
Брунгильды.
Юрген одобрительно кивнул, а ее мать,
еще полдня назад ненавидевшая меня, удовлетворенно
промурлыкала: «Какой чудесный молодой
человек! Они такая прекрасная пара!»
Мы с Лени вышли на середину зала. Она шепнула
мне на ухо: «Не зря я сегодня надела костюм
Кармен».
Действительно, она была одета как героиня
Мериме, но я так волновалась, что поначалу
этого не заметила.
Играла классическая музыка, и мы пытались
танцевать вальс, хотя на самом деле, не
умели танцевать и польку, зато то и дело
ловили восхищенные взгляды родителей
Лени.
- Похоже, твоя мать сменила гнев на милость...
- улыбалась я.
Лени смеялась:
- Анн, где ты нашла этот костюм?
- Карл дал...
- Зря я его ненавидела... Теперь, похоже,
я ему обязана. - произнесла Лени, и поцеловала
меня.
- Нам лучше поскорее убраться отсюда...
- прошептала я.
- Как не странно, я подумала о том же. Я
знаю неподалеку хороший греческий ресторан...
Отметим нашу победу там, а потом вернемся
домой. - ответила моя Кармен, и мы, ни с
кем не прощаясь, выскользнули из банкетного
зала.
20 декабря 1994
Вчера к нам снова заявилась фру Свенгрен.
Только на этот раз с более дружеским визитом.
- Не думайте, что я такая дура, юные леди.
Я прекрасно поняла, что за молодой человек
танцевал с моей дочерью на вечеринке
у Ули.
- И что? - спокойно спросила Лени.
- И я сдаюсь. - Улыбнулась Брунгильда, разводя
руками. - Похоже, вы и вправду любите друг
друга, если пошли на такое...
- Фру Свенгрен, а как же... - хотела я, было,
спросить об отце Лени, но она меня перебила:
- Юрген давно все понял. К тому же, Анни,
твой рост... Шведские мужчины, как правило,
гораздо выше, чем метр шестьдесят шесть.
Ты даже ниже, чем Лени.
- Всего на два сантиметра! - хмыкнула Лени,
и мы все втроем рассмеялись.
Напоследок Брунгильда обняла нас обеих,
и пригласила на Рождество, чтобы официально
представить возлюбленную своей дочери
родственникам.
- Вот видишь, Магдален, на что способны
два любящих сердца. - Сказала я ей тем
же вечером во время просмотра ее любимого
фильма «Король-рыбак».
Лени снова одарила меня своим «фирменным»
взглядом.
- Анни, я решила больше не петь в группе.
- Почему? - удивилась я, зная об ее искреннем
желании петь.
- Я не хочу, чтобы сцена нас разлучила.
- О Лени, этого не будет, Карл научил меня
ждать и терпеть...
- Не спорь со мной, Анни. Я люблю тебя, и
хочу быть с тобой.
- Но Лени... Чем же ты будешь? У тебя же нет
образования...
- До истечения контракта я буду числиться
в составе «Case of Space», но принимать участия
в концертах я не буду. Я буду писать им
песни, и если нужно будет, сниматься в
видеоклипах.
- Правда?
- Да, ведь у меня теперь есть своя муза.
- Но, Лени, твои фанаты...
- Для них есть Конни... Она с детства любит,
когда ей восхищаются. К тому же, она давно
хотела петь соло, а не на бэк-вокале. Ну
а мне - продолжала она, обняв меня за плечи,
- достаточно одной, самой верной и преданной
поклонницы.
И она погасила свет.
Постскриптум
Лени Свенгрен действительно покинула
группу «Case of Space», но несколькими годами
позже - в 1999-м, когда скончался ее отец
Юрген. Его смерть настолько травмировала
психику Лени, что она приняла решение
уехать в Иерусалим, и начать там новую
жизнь.
Карл Витовски все же помирился с родителями,
и, вернувшись вместе с верной подругой
Анн домой в Варшаву, сочетался с ней законным
и счастливым браком.
Да, мой Читатель, жизнь непредсказуема.
Потому, что основа её - Любовь. Любовь
в своей жизни может встретить каждый,
однако не всем дано распознать её, и предпочесть
столь прекрасное чувство губительной
страсти, порождаемой одиночеством.
